Кашка

[fufloscope]

Жил-был человек, на всю голову больной. И приспичило ему сухим, почти канцелярским языком выразить свой экзистенциальный страх перед непознаваемыми законами бытия на отдельных листочках в почтовых конвертиках. Получились тексты большого объёма, с длинными, запутанными предложениями, и без ярких описаний, с фокусом на действиях и диалогах. Человек завещал сжечь все его рукописи. Завещание не было исполнено, и мир узнал.

Искусствоведы, вдобавок к вышесказанному, отметили стиль «потока сознания» и минимализм, контраст стилевой сухости с экзистенциальным ужасом, искажение реальности для передачи внутреннего состояния.

Цветной курсив – для словосочетаний (эпитетов и тезисов) дщери яндексовой, которая «доказывала», что Кафка не графоман. Между делом, она поведала:

Графомания обычно характеризуется отсутствием художественного мастерства, избытком эмоциональности, неконтролируемым потоком сознания без чёткой структуры или глубокого смысла.

Эта сентенция несколько противоречит «находкам» искусствоведов. Кроме «глубокого смысла», который можно высосать из пальца, ничего не читая. Вот как они отличили «стиль потока сознания» от «потока сознания»? Спиритический сеанс провели?

Шизофрения дщери – лишь бледный отблеск шизофрении искусствоведения. Собственно, как «дисциплина», искусствоведение всегда было таким – берёт любую какашку и вдохновенно приписывает ей суть. Это не метафора и, увы, не злобный пасквиль, это диагноз.

Искусствоведы «увидели» в текстах Кафки абсурд и алогичность мира, немыслимое одиночество, состояние постоянной неуверенности, отсутствие ответов. Они считают, что это продуманные художественные высказывания, которые требуют от читателя глубокого погружения и интерпретации. При том, что все интерпретации сводятся к коротенькой формуле: «мир – говно, я нихера не понимаю». И самое трогательное: завещание о сожжении рукописей может свидетельствовать о его высоких требованиях к себе и самокритичности, а не о графоманском подходе. Обнять и плакать.

Дщерь яндексова подытожила:

Редактура и самокритика. Кафка многократно переписывал фрагменты, уничтожал рукописи, сомневался в качестве работ. Графоманы, напротив, склонны к неконтролируемому потоку. А больные на всю голову, в т.ч., аутисты-перфекционисты, к чему склонны?

Концентрация смысла. В его прозе нет «воды»: даже длинные предложения служат цели (имитация бюрократической волокиты, поток сознания героя). А про «цели» тоже на спиритическом сеансе узнали?

Универсальность образов. Символы Кафки (Замок, Процесс, Насекомое) вышли за пределы текстов и стали культурными кодами — признак художественной силы. Ну, сударыни да судари мои, культурными кодами может стать любой пустяк. Это не свидетельство художественной силы источника, это проявление коллективного бессознательного. У него, бессознательного, там бурлит внутре, а культурный повод – вроде иголки, кольнёт – и потекла лава-то из дырочки вулкана, как застынет горкой – вот-те и мем культурный код. (Однако, тут оговорочка. Вот ежели Кафка покороче бы написал, что он нихера не понимает, может, остроты иголки и не хватило бы. С другой стороны, Захер-Мазох поменьше текст тиснул – а кольнул чуть не вилами.)

Эффект на читателя. Произведения вызывают не скуку (как типично для графомании), а напряжение, тревогу, потребность перечитывать и переосмысливать. Дорогая редакция, вы очумели, что ля? Типичная графомания может и смех вызвать, а Кафка ваш никакой тревоги не вызывает, тем более потребность перечитывать эту муть. Он определённо должен вызывать интерес психиатров.

Далее дщерь пошла вразнос…

(Большой) объём как художественный приём; повторы и рутина — не недостаток, а стратегия; сухая стилистика усиливает ужас; эффект «омерзения» — часть замысла; тексты намеренно утомительны — это часть их воздействия на читателя; тексты используют «унылость» как способ передать экзистенциальный кризис эпохи; при повторном чтении открываются новые смыслы. Студенческий анекдот: почему чаинки всплывают при повторном заваривании? – на мудака посмотреть.

Увязает глыбже: В классической литературе герой проходит путь, меняется, побеждает или трагически гибнет — и читатель получает эмоциональный разряд. У Кафки отсутствует катарсис: нет победы, нет морального вывода, нет утешения. Вот сказ про аргонавтов – там Ясон под конец внучку Гелиоса обидел, всё просрал, включая законных детей, и, взошед на развалины свово Арго, под обломками погиб. Охеренное «утешение», и про аморалку ничего не сказано (как бы это традиция, намёк-молодцу-урок не разжёвывать). Или это не классика?

Ну, хватит. К чему это всё? Чтобы тезис про «берёт любую какашку» подсветить (то, что цветным курсивом – не дщерь изобрела). Искусствоведы тут выступают как враги рода человеческого, потому что сохраняют и через то распространяют патологическую муру или халтуру. А вы говорите, «человек будущего»... «Раньше такой фигни не было!» Ну, это не первая и не последняя побочка «накопления знания» и «культурного развития». Скажем, добываем золотишко – очищаем, а культурку-то кто ж «очистит»? На одну часть культурного золота, девять частей дерьма. Да-да, кафкианская неизбежность и абсурд.

2026.01.12

PS. Кстати, стоит упомянуть о своём бревне в глазу, т.е. графоманстве и предвзятости. Застарелые пороки самозапротоколированы в гундеже про милое гумно, о бессмертной халтуре, про прейскурант культа, и о необоримом стремлении.